Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Все мои смерти в болотах Сингапура



Пожалейте нас кто-нибудь в снежных пустых полях.


Visko, visko ar nieko, nieko
Aš prašau tavęs
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:03 

I’m laying down, eating snow.
Я тут практически не появляюсь. Если хотите, пишите сюда:
vk.com/breakwave
instagram.com/korrio_korrio

14:56 

соу сорри.

I’m laying down, eating snow.
Не ладится у меня как-то с этим дневником.

В общем, я тут успел сгонять в Китай и чуть-чуть изменить свою жизнь. (И пишу это только для тебя).

22:22 

Слушали "Кино" и "Несчастный случай" до четырех утра.

I’m laying down, eating snow.
Просто хочу сказать, что люблю Ральфа до безумия и не могу с ним расстаться.
Спасибо за книгу.

19:29 

Молитвы так похожи на любовь).

I’m laying down, eating snow.
Когда-то мне попалось старое интервью Вячеслава Бутусова, где он говорил о том, что его знаменитый хит "Я хочу быть с тобой" он ныне толкует как некое обращение к Богу; он ищет Бога в этой песне и к нему же взывает.

Я никогда не любил религию; отчасти потому, что её слишком любит моя мать. И уж тем более никогда бы я не встал под знамёна какой бы то ни было веры/религии.

Но однажды я наткнулся на несколько интересных лютеранских (?) молитв. Прикрепляю их чуть ниже. Что меня поразило - так это то, что я могу воспринимать их как стихотворения о любви. О любви не к богу, а к человеку. У каждого своя религия, так? (Боюсь сказать, но - кажется, когда ты слишком непрост, чтобы испытывать любовь к определённому живому, настоящему человеку, ты можешь сублимировать оную в походы в церковь и целования креста - чувства те же, на самом деле; ты точно так же поёшь и читаешь о несбыточном и недостижимом).

Эта же схема работает и в обратном направлении. Мне лично та молитва, что я размещу ниже, ужасно напоминает "Прощай, позабудь..." Бродского.
Одни и те же чувства, выходит, можно испытывать и к человеку, и к некому богу. Хотя мне ближе первое, конечно.

Да встретит тебя путь твой милостиво,
да укрепит ветер спину твою.
Да осветит солнце лице твое,
А дождь напоит вкруг тебя поля.
И до той поры, пока я и ты вновь не свидимся,
да сохранит тебя Бог в руке Своей.

Да пребудет Бог на ложе твоем.
Пусть ведут тебя ввысь пути твои,
и благодатная погода да сопроводит твой шаг.
И пребудь потом в вечности на небесах,
когда дьявол увидит, что нет тебя на земле.


Молитвы о благословении на дорогу из старой Ирландии



То же касается и вот этой вот молитвы. Её можно также адресовать и человеку, которого любишь, ха-ха.

Имя Тебе - Любовь: не отвергни меня, заблуждающегося человека.

Имя Тебе - Сила: подкрепи меня, изнемогающего и падающего.

Имя Тебе - Свет: просвети мою душу, омраченную житейскими страстьми.

Имя Тебе - Мир: умири мятущуюся душу мою.

Имя Тебе - Милость: не переставай миловать меня.

16:56 

Не доблести, но смертное родство в том, как друг друга мы уничтожали.

I’m laying down, eating snow.
За эти три месяца так много изменилось. За этот год так много изменилось.

Ещё год назад мы были друг у друга в какой-то степени, и я каждый раз был рад тебя видеть, каждый раз с радостью слушал твою очередную ложь.
Год назад я впервые обкорнал волосы так коротко и выкрасил их в темный блеклый цвет, страдал; потом мы поехали с М. в Тихвин и разосрались там, орали друг на друга всю дорогу.

Еще три месяца назад я готов был умереть из-за того, что ты оставил меня, и каждое твое "я разочарован", каждое "ты сам виноват в том, что я ухожу" воспринимал ужасно болезненно. Хотел сделать всё так, чтобы мы как можно дольше оставались вместе, держались за руки, как в глупом друном кино, уходили в закат под стихающие титры.

А сейчас я дергаю себя раз в неделю - помню ли я о тебе? Помню ли я о тебе? И вспоминаю лишь после таких вот регулярных одергиваний.
И я не знаю, радует это меня или нет; повторю уже написанное - ты был первым за долгое время человеком, с которым, я хотел построить адекватные, долгие отношения; которого готов был впустить в свою квартиру (даже в ванную, ха-ха).
Наверное, я должен прыгать до потолка от радости - я избавился от отношений, в которых меня всё это время эмоционально выжимали и использовали, я действительно больше не люблю тебя - и поэтому с двойным удовольствием наблюдаю за твоими танцами на задних лапках, которые ты начал исполнять с завидной регулярностью, когла увидел, что у любимой игрушки сломался заводной механизм и больше работать она не будет.

Мне стоит поблагодарить тебя за всё, что ты успел дать мне - теперь я знаю, какой силы чувства я могу испытывать; теперь я знаю, чего ищу в отношениях, а что будет неприемлемо (тут мы с тобой пошли от противного).
Печалит меня только одно - что моя жизнь с концом очень сильной любви не заканчивается, а значит, придется идти дальше, возможно, я даже полюблю кого-то снова с такой же силой, но хочется ли мне этого? Нет.

16:30 

Жить рядом с тобой и не сойти с ума?

I’m laying down, eating snow.
Как объяснить кому-то это чувство, когда тебя буквально мутит от своих мыслей, своей личности, прочитанных книг, воспоминаний, списка дел, работы, людей реальных и виртуальных, к а к, я не знаю.
В последнее время я всё меньше с кем-либо общаюсь; это не значит, что я ставлю себя выше других или что-то в этом роде; нет, боже упаси. но мне с каждым днём всё сложнее и сложнее вырываться из этой чёрной пучины, перестать рисовать эти кошмарные шизофренические кляксы, отрывать себя от созерцания неприятных мне же вещей.
Сложно поддерживать какие-то разговоры, особенно нейтральные и радостные.
Что бы ни происходило в моей жизни, я оказываюсь способен только на методичное перебирание своих ментальных болезней.

Мне нельзя находиться в четырёх стенах так долго (меньше суток, Карл!). Я в самом буквальном смысле начинаю сходить с ума.

Такой жалкий :)

14:15 

и если честно, то собирайся.

I’m laying down, eating snow.
Знаешь, по-хорошему надо бы написать, что я: уезжаю в Китай всё-таки (в конце месяца), задолбался делать документы, устал и не хочу никого видеть, вновь перечитываю "Сто лет одиночества", а после него возьмусь за "Дом, в котором" в третий, кажется, раз; что я не могу и не хочу писать о тебе; что я вот уже две недели не могу писать в принципе, что сейчас у меня та стадия моего странного замороченного жизненного цикла, когда я стопорюсь практически на всём - а ведь раньше исписывал страницу за страницей; что мне нравится быть жалким, всхлипывающим, что угодно - лишь бы кое-кто кутал меня в одеяло и читал мне на ночь сказочки (о семье Буэндиа). О том, что меня каждый раз выворачивает наизнанку от того, что я читаю в блоге (д), потому что - как я мог не разглядеть этой тупости и дешевизны? Но сейчас не об этом.

Всё, что я хочу сказать сейчас, можно свести к простому: ты того не стоил. Я начал собирать все эти документы, бегать по отделам и консульствам с бумагами наперевес, просто чтобы уйти от воспоминаний. О тебе и о той маленькой комнате, где мы слушали обоюдные признания и плакали(-сь) друг другу. Потому что я так устал. И каждая наша ссора, трещинка, размолвка/недомолвка, очередное "я ухожу от тебя навсегда" помогали мне закладывать этот фундамент; мне верилось в правоту моего решения.
Сейчас, стыдно признаться, я не очень-то радуюсь тому, что меня и ещё нескольких человек со всей России выбрали для поездки; вся эта трата денег, нервов, времени и канцелярской бумаги оказалась напрасной:

я могу забыть тебя, как оказалось, навсегда -
просто так.

14:02 

nothing but

I’m laying down, eating snow.
Я не знаю, кем я хочу быть для себя.
Я не знаю, кем я могу быть для тебя.
I feel nothing but this.

23:12 

skin - nothing but.mp3

I’m laying down, eating snow.
Интересно, как ты там?
Мы никогда не любили друг друга, отыгрываясь истериками за нелюбовь тех, других, посторонних, стоящих за кадром и озвучивающих нас. Мы никогда не были друг с другом искренними и честными - и все эти ночные смс были какими-то угловатыми, топорными. Мы и нашлись так - по чужим именам и координатам. Поверили друг другу - два вруна.

И сейчас, когда у тебя всё начало налаживаться, когда у тебя появилась любовь, за которую можно держаться, в которой никто тебя не подставит так, как это делал я и делали до меня - ты совершенно ожидаемо удаляешься.

И я вдруг натыкаюсь на твою запись, пестрящую знаками вопроса. Где ты младше на год, а кажется, что на жизнь. И ты разваливаешься - это было буквально за пару месяцев до того, как тебя умело и вовремя подхватили чьи-то почти каменные и надёжные руки.
Мне просто интересно, о чём ты думаешь сейчас и как у тебя дела.

Потому что мы остались в некотором роде партнёрами по преступлению. Когда-нибудь это забудется, наверное - когда меня перестанут дробить на маленькие камушки все эти мои неудавшиеся любови и (полу-)романы - включая, конечно, тот "роман" с тобой. Когда-нибудь, когда я буду взрослым, серьёзным человеком - да не вернётся ко мне позорное благоразумие - я отнесусь ко всему как к детской шутке, нелепой подростковой любви с полувознёй в постели.
Но сейчас я хочу помнить и не хочу забывать, а ты всё дальше и дальше, образ растворяется во времени - потому что - я встречаю это уже в который раз в жизни - нельзя любить застывший образ и продолжать жить самому. Тут или-или, и выбор за меня уже сделан.
Остаётся жить.

23:00 

-

I’m laying down, eating snow.
У Сильвии Плат в "Под стеклянным колпаком" есть такая сцена: главная героиня, мечтающая стать поэтессой, должна придумать образ для фотографии, который отображал бы это её стремление.
Она не смогла - по причине нервного срыва.

Мне почему-то этот образ пришёл сразу.
Человек, полулежащий -без сил- на столе. На столе толпятся смятые комочки бумаг-черновиков, исправления, исправления. Но они все лежат поодаль. А прямо перед героиней - чистый лист.
(И она садится прямо).

@темы: книжечки, ассоциативное

22:50 

still your friend

I’m laying down, eating snow.
Пару дней назад наткнулся на описание некого рассказа (самиздат/проза.ру, что-то такое). Сюжет следующий: на Земле не осталось ни одного человека из-за какой-то техногенной катастрофы/войны/вторжения инопланетян/восстания машин/этц. Главный герой, последний человек на Земле (остальные - некие гибриды машины и человека, если не ошибаюсь) должен собрать "цветочные кости" по всей земле. Ибо только собрав их, он сможет найти некое волшебное озеро - чтобы навсегда там уснуть.

Как я понял из описания, процесс сбора костей был нелёгким.

Меня зацепила основная мысль: этот человек, последний на Земле, прикладывал огромные усилия, чтобы просто умереть. Всё это пропитано такой невероятной безысходностью - похожее чувство сдавливает мне горло каждую осень, если честно. Он так старается, чтобы просто умереть.

На самом деле, это же то, чем мы все занимаемся изо дня в день, верно? Ставим какие-то цели, достигаем их (или нет), получаем результаты... И всё это - чтобы сгинуть в круговороте времён. Цепляет.

Рассказ читать не стал - боялся разочароваться, потому что идея мне очень нравится, а вот о стиле в комментариях отзывы были сплошь отрицательные. Лучше сохраню этот образ в памяти таким - хрупким и ужасно правильным.

@темы: книжечки, атмосферное

17:36 

I’m laying down, eating snow.
Дочитал "Девственниц-самоубийц". Обычно я не дочитываю то, что мне не нравится, но в случае с этой книгой - слишком сильно было моё желание узнать, чем же это всё кончится.
Тотальное "ай вуд нот рекомменд".

13:20 

I’m laying down, eating snow.
Посмотрел "Дом на краю света". Такое ощущение, что режиссёр, прочитав книгу, решил снять всё наоборот. Мда. :/ Но там есть пара красивых кадров, которые надо потом заскринить и выложить с:

@темы: фильмы

13:18 

I’m laying down, eating snow.
Думаю, одна из причин, по которой многие любят фанфикшн - ты получаешь в распоряжение уже готового персонажа. Тебе не нужно придумывать его биографию, его пристрастия и девиации. Его внешность и голос уже определены. Ты можешь их корректировать, но основную работу за тебя уже сделали.

Я понял это вдруг, когда Джим превратился в моего персонажа, в человека, живущего в моей голове, в человека, чьи мысли должен продумывать я. Это очень странное ощущение. Я очень часто думаю что-то вроде "Хм, Джим бы...".
Краткое пособие по тому, как обзавестись альтернативной личностью.

20:44 

-

I’m laying down, eating snow.
Проснулся сегодня в пять часов, сел на кровати - и в зеркале отразилось тело взрослого человека.
Ещё двадцать лет назад такие уже строили семьи, наверное.
Я радуюсь купленному кулончику в виде пончиков и коплю деньги на сборник финских сказок.

20:00 

Майкл Каннингем - "Дом на краю света".

I’m laying down, eating snow.
Начать, пожалуй, стоит с того, что я искал эту книгу около года. В сентябре одна девушка посоветовала мне её прочесть, а дальше я рыскал по книжным магазинам, но нигде её не находил. До тех пор пока она совершенно неожиданным образом попалась мне на глаза: я часто рылся в коробках с книгами человека, который сдаёт мне квартиру. И я уверен, что этой книги там не было! Пока однажды, раздумывая, что бы мне почитать, не обнаружил её на самом верху стопки книг, покоившейся в коробке, которую я до этого перетряхивал множество раз. Магия, волшебство и фокусы.



Теперь, собственно, о книге. Она открыла мне глаза на Америку, наверное. Вернее - это единственная книга, зацикленная, построенная на Америке, которая мне действительно была интересна. Да, я читал Брэдбери в огромных количествах, читал других американских писателей, но никто из них не описывал ночной Нью-Йорк так, что я вспоминал мультфильмы о Бродвее, которые видел лет в 5; никто из них не пускался в путешествие по штатам, маленьким городкам, умирающим от засухи или тонущих в болотной тоске. Нигде, вы знаете, жители этих городков не выглядели такими настоящими.

Герои книги в основном вызывали у меня раздражение. Их глупые ошибки, их поведение, совершенно неуместное в данной ситуации. Их отношения с близкими. То, как они пользуются людьми. Очень классный приём, как мне кажется - автор пишет от лица четырёх персонажей. Они растут у нас на глазах.

Джонатан. Мальчик, выросший с отцом-хозяином кинотеатра и матерью-уроженкой Юга. В начале книги они являют собой почти идеальную семью. Почти - потому что мать беременна, но ребёнка она не хочет. Отец не замечает этого в своей эйфории. Ребёнок погибает, а Элис с трудом вытаскивают с того света. И вот тут их семья раскалывается. Из просто нежного, чувствительного мальчика Джонатан превращается в замкнутого ребёнка. Он часами сидит в спальне матери, где они раскладывают пасьянсы и рассказывают друг другу истории. Мать тоже погружена в себя. Постепенно она уходит в кулинарное искусство с головой. Отец же остаётся за бортом - теперь он сутками напролёт просиживает в своём кинотеатре. Год от года тот становится всё менее востребованным.


Бобби. Бобби, живущий с братом-наркоманом и родителями-школьными учителями. Брат подсаживает его на разную дрянь и учит жизни. Бобби 9, и он привычным жестом скручивает косяк. Каждую неделю, а то и чаще, они с братом пьют вермут на старом кладбище. Олицетворение смешного бунта против жизни их родителей - те хотели стать успешными, востребованными, любимыми, воспринимая учительскую карьеру как некую ступень, которую они вскоре перешагнут и забудут. А вот им уже четвёртый десяток, и они не умеют ни че го, кроме как дрыгаться под свою старомодную музыку, изображая бунтарей. В один из таких вечеров брат Бобби умирает по глупой случайности - и время останавливается. Бобби облачается в одежду и обувь брата, разрезает застывший в доме воздух. Отец тихо спивается. Мать тихо умирает через два года после смерти брата.

А потом они встречают друг друга, и начинается путаница, споткнувшаяся где-то на нелепом подростковом сексе и претензии на гомосексуальность, а затянувшаяся ещё на несколько десятков лет - пока они будут кочевать по чужим домам и кроватям, хоронить родителей, пытаться устроить карьеру и семью, заводить детей, задавать себе вопросы, искать ответы у других. Пока они будут открывать для себя странную в своей простоте истину - "страшно то, что взрослые теперь - мы".

Почему, думаю я, стоит читать эту книгу?
Потому что все герои её - глубоко несчастны. Несколько повседневно несчастны. Несчастны не теми трагедиями, которые уносят жизни миллионов людей, не смертельными болезнями или чем-то подобным. Они просто выросли - и не стали никем. Или стали никем - не важно, большой разницы нет. И они не могут с этим смириться. Винят прошлое, своих родителей, себя - но вот их время так же упущено, вот они танцуют под старомодные мелодии на крыше своей нью-йоркской квартиры.

Почему стоит её читать? Ради ощущения этого тотального несчастья, ради того, чтобы сочувствовать всем и каждому (потому что это непередаваемо). Они все трагически несчастны. Они умирают, рождаются, делают детей несчастными.
И остаются людьми - такими же простыми, понятными, как каждый из нас.

(И эта боль воистину гениальна).

@темы: книжечки, фотографии

17:59 

I’m laying down, eating snow.
Я очень жду третьего питерского ноября, потому что можно будет
замотаться в шарф, застегнуться в пальто, закрыть руки перчатками,
которые я постоянно теряю по одной.

В ноябре больше электрического света, чем дневного. И чем ближе ноябрь, тем больше одеял мне требуется, чтобы не греметь костями от холода. В ноябре я хожу по всяким магазинам на окраинах, выискиваю свитера, которые можно надевать один под другой, чтобы появляться в них на учёбе. Так меня научила Настя. "Не мерзнет только тот, кто тепло одевается, а не тот, у кого хорошее кровообращение".
В ноябре я тяжело передвигаю ноги, когда иду до проходной у метро.
В ноябре от меня всегда - принципиально - пахнет вишней,
а ещё я чаще нахожу повод выпить кофе в "Шоколаднице".

В этом ноябре будет год тому чудесному дню на выставке. До этого ноября надо будет ещё дожить.

В ноябре меня неизменно охватывает чувство отчаяния. Оно зарождается в сентябре ещё, тихо дышит мне куда-то в скулы. Сначала оно похоже на ностальгию по поездам, листопадам, Японии, нашему чудесному одиночеству не-вдвоём.
К октябрю вырастает в желание плакать.
В ноябре я похож на наждачную бумагу. Каждый ноябрь - походы по больницам за справками и бумажками.

Я люблю ноябрь, потому что в такие моменты я обращаюсь к одному: выжить. Выжить и не сойти с ума, не попасть под нож.
И жизнь становится вдруг прекрасной, когда, трясясь от холода на Мойке, смотришь в белеющее небо с полным отсутствием птиц.

02:01 

пусть будет.

I’m laying down, eating snow.
Хотел сказать так много. А всё свелось к очередным паршивым стихам.
www.stihi.ru/2016/05/22/774

01:33 

и не могу сказать, что не могу

I’m laying down, eating snow.
Жизни нет без тебя, говорю сам себе и вру, потому что есть, конечно, вот она, лежит передо мной тремя тетрадями с паршивым переводом. Кружка мерзкого кофе, который надо всё-таки допить; пачка таблеток от головной боли; телефон, пестрящий оповещениями о сообщениях, на которые надо ответить и поулыбаться.
Жизнь есть без тебя.
Есть и полное отсутствие желания что-либо делать.

Скажу жутко банальную вещь:
вся [боль/фишечка/трагедия (если у вас язык повернётся так это назвать - то пожалуйста)] вовсе не в том, что с уходом кого-то там из нашей жизни жизнь прекращается. Боль-то как раз в том, что она идёт, как шла. И тебе всё ещё надо сдавать бессмысленные тексты и переводы, вставать с кровати, умываться и причёсываться, везти себя в университет или на работу. В общем, делать все эти "жизненно важные дела", в которых смысла-то никогда и не было. Просто наличие мифического кого-то ещё вселяло в тебя какую-то надежду.

Тлен.

До меня это каждый раз доходит, как в первый, ей-богу, хватит уже.

главная